Силовики сняли электронный браслет с иеромонаха Ильи Сигиды

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

Иеромонах Илья Сигида в Славянске-на-Кубани фактически освободился от ограничений домашнего ареста только 22 апреля, когда силовики сняли с него электронный браслет для отслеживания перемещений. Смягчение меры пресечения не свидетельствует о том, что следствие изменило свою позицию по делу Сигиды в целом, обратил внимание адвокат.

Как писал "Кавказский узел", следователь сам ходатайствовал об отмене домашнего ареста и переводе Ильи Сигиды (иеромонаха Ионы) под запрет определенных действий, суд в Славянске-на-Кубани поддержал его позицию. Мать Сигиды сообщила, что состояние его здоровья ухудшилось, а из-за условий домашнего ареста он был ограничен в возможности обращаться за медицинской помощью. 

Силовики 22 апреля пришли в храм, где Илья Сигида отбывал домашний арест. Они объявили, что решение суда о смягчении ему меры пресечения по ходатайству следствия вступило в силу, после чего сняли с него браслет, по которому служба наказания отслеживала его местонахождение, сообщили "Кавказскому узлу" прихожане. 

"Пришли двое, сказали что с контролем. Браслет сняли, аппаратуру, к которой был подключен браслет, унесли", - рассказал прихожанин Олег, который помогает в быту престарелому священнику Виктору Пивоварову. 

В тот же день Сигида смог выйти на улицу, отметила прихожанка Мария. "Иона выходил в магазин, в аптеку. Он все еще чувствует себя неважно, потерял аппетит, заметно похудел. У него большая слабость", - рассказала женщина. 

Инициатива следователя по отмене домашнего ареста иеромонаху нетипична, но объяснима, а прогнозировать по этому шагу, насколько жестким может быть приговор Сигиде, не представляется возможным, уверен адвокат Тимур Филиппов. 

"Следствие, как правило, действует в сторону ужесточения, а не смягчения, и тем не менее, это не уникальный случай. Следователь не будет идти в суд с заведомо слабой позицией, если он понимает, что продлить жесткую меру пресечения уже не получится или это будет выглядеть откровенно натянутым, он предпочитает сам выйти с инициативой смягчения. Это не признак "гуманизации" системы, а скорее индикатор того, что в конкретном деле у следствия закончились убедительные аргументы для поддержания прежнего уровня давления", - заявил Филиппов.

Адвокат напомнил, что Уголовно-процессуальный кодекс обязывает следователя регулярно обосновывать для суда необходимость продления домашнего ареста обвиняемому. 

"Каждое продление должно быть обосновано конкретными рисками: что человек скроется, окажет давление, продолжит "преступную деятельность", однако даже в такой ситуации год нахождения под домашним арестом - это фактически предел. По мере приближения к этому сроку у следствия неизбежно возникают сложности с обоснованием дальнейшего продления: суду нужно показывать конкретные риски, а не ссылаться на них формально. Если за длительный период обвиняемый не нарушал условий меры, не скрывался и не пытался влиять на процесс, эти риски выглядят все менее убедительно. Поэтому инициатива следователя о смягчении меры в такой ситуации также объясняется не изменением позиции по делу, а тем, что следствие подошло к процессуальному пределу и предпочло не доводить ситуацию до отказа суда", - пояснил он. 

Филиппов отметил, что если инициатива смягчения исходит от самого следствия, судья крайне редко ей противостоит - в отсутствие конфликта между сторонами у суда нет повода для демонстративной жестокости. 

"Важно понимать, что это не отменяет общего характера дела. Само уголовное преследование по таким статьям как "дискредитация армии" остается инструментом давления, и изменение меры пресечения не означает изменения отношения государства к обвиняемому. Это скорее техническая корректировка внутри уже запущенного механизма", - резюмировал адвокат. 

Он добавил, что собственные взгляды и соображения конкретного следователя на практике никак не сказываются на судьбе обвиняемого, поскольку в уголовном процессе решения принимаются "не на уровне личных убеждений, а в рамках жестко заданной логики системы".